Корпус внутри корпуса: лондонские часы для османских покупателей

У этих часов есть особое обаяние: за одной нарядной поверхностью скрывается следующая. Взгляд задерживается на ободке, затем обнаруживает новый рисунок, другой материал, ещё одну оправу. Метрополитен-музей описывает часы для турецкого рынка, у которых обычно было два, а иногда три наружных футляра: кожа, шагрень или серебряная филигрань защищали хрупкие внутренние корпуса. Такая конструкция позволяет увидеть в небольшом предмете целую последовательность ювелирных впечатлений. Каждая оболочка обещает собственную находку. Метрополитен-музей: часы с репетиром

Лондон и османский покупатель

Значительная торговля часами, которые Лондон поставлял в Турцию, сложилась в 1680-х годах. По сведениям Метрополитен-музея, к 1786 году английские часы заняли ведущее место среди часов, ввозимых в турецкие земли. За маленькими золотыми корпусами проступает история устойчивых торговых связей. Она помогает понять, почему в одном предмете так тесно сошлись место изготовления и вкусы далёкого покупателя. Лондонский музей: часы, Метрополитен-музей: часы с репетиром

Особенно нагляден экземпляр Лондонского музея под номером C1478. Эти часы датированы 1780 годом, связаны с именами Markwick, Markham, Story и были изготовлены в Лондоне для вывоза в Турцию. На эмалевом циферблате стоят турецкие цифры. Пышное оформление наружного корпуса музей прямо связывает со вкусами состоятельных турецких заказчиков. Облик вещи словно сохраняет обращение к её предполагаемому владельцу: оно читается и в цифрах, и в украшении. Лондонский музей: часы

Один корпус внутри другого

У часов 1780 года всего три корпуса. По краю наружного идут узоры из цветной эмали. Золотой средний корпус обрамлён бордюром, напоминающим витой шнур, тоже с цветной эмалью. У внутреннего золотого корпуса на обороте находится отверстие для завода. От слоя к слою меняется то, за что цепляется взгляд: цветной узор, изгиб «шнура», небольшая деталь, связанная с работой механизма. Лондонский музей: часы

Для любителя украшений особенно выразителен этот витой край. Здесь золото, линия и цвет встречаются на очень узком участке поверхности. Даже граница корпуса становится самостоятельным украшением, которому хочется уделить время. Средняя оболочка получает собственный характер; рассматривая её, легко на мгновение забыть о циферблате. В этом и заключается удовольствие от многослойного предмета: внимание постепенно переходит от одного небольшого фрагмента к другому.

Другую встречу материалов предлагают часы Исаака Роджерса из Британского музея, изготовленные в Лондоне для турецкого рынка в 1795 году. В их тройном корпусе использованы серебро и шагрень; поперечник наружного корпуса составляет 73,20 миллиметра. Внутри среднего сохранилась печатная бумажная вкладка кремового цвета с зубчатым краем. Среди металла и кожи эта скромная деталь неожиданно притягивает внимание. Британский музей: часы Исаака Роджерса

У зубчатой кромки есть свой ритм, у кремовой бумаги — спокойная поверхность. Такая подробность меняет настроение встречи с вещью, добавляя к нарядным оболочкам что-то камерное. Маленькая вкладка внутри корпуса оказывается столь же интересной для взгляда, как тщательно оформленный внешний край.

Серебро, которое видно и слышно

В золотых часах с эмалью из Метрополитен-музея серебро занимает особое место на циферблате: фигурные стрелки украшены маленькими алмазами. Музей предположительно датирует часы примерно 1770 годом и приписывает их механизм Фрэнсису Перигалу либо Фрэнсису Перигалу-младшему. Крошечные отверстия, скрытые в декоре корпуса, позволяют слышать колокольчик репетира — механизма звукового обозначения времени. Метрополитен-музей: часы с репетиром

Фигурные стрелки могут стать здесь главным открытием для любителя украшений. Их силуэт и алмазные детали собирают внимание на циферблате. А спрятанные отверстия добавляют к мысленному образу ещё одно измерение — звук. У драгоценной оболочки появляется особая выразительность: её можно представить одновременно как украшенную поверхность и как пространство, из которого доносится звон.

В Музее Виктории и Альберта хранится более крупный пример: лондонские часы Markwick & Markham, датированные 1750–1775 годами и, вероятно, предназначавшиеся для Турции. Их высота составляет 12 сантиметров, а бой часов и четвертей звучит на серебряном колокольчике. Музей поясняет, что такие крупные часы можно было подвесить на крючке в комнате и пользоваться ими в поездке как комнатными. Этот масштаб помогает иначе представить присутствие вещи рядом с человеком. Музей Виктории и Альберта: часы Markwick & Markham

Река на обороте

У часов Markwick Markham & Perigal из собрания Музея часовщиков есть клеймо 1813 года. Три корпуса объединяют золото и эмаль: внутренний выполнен из гладкого золота, а средний и наружный имеют фестончатые края. На обороте наружного корпуса эмалью написан речной пейзаж. После витого бордюра, фигурных стрелок и бумажной вкладки перед взглядом возникает целая маленькая картина. Science Museum Group: часы в тройном корпусе

Волнистый контур становится для неё мягкой рамой. Рядом с гладким золотом внутренней оболочки пейзаж воспринимается как ещё одна награда за внимание. В этих часах удовольствие от украшения распределено по всему предмету: оно живёт на краях, между вложенными друг в друга корпусами и на обороте, где остаётся маленькая река.