Материал

Серебро в мокрой ладони

Серебряная чаша для хаммама с цветочным узором на выпуклом центре и каплями воды стоит на светлом мраморе перед сложенной банной тканью.

У чаши для хаммама, hamam tası, была понятная задача: зачерпнуть воду и полить ею тело. Такие сосуды делали из латуни, меди и серебра. Для человека, которому нравятся серебряные украшения, такой сосуд — приглашение присмотреться к любимому материалу в неожиданном окружении. CVAR о чашах для хаммама

В подобных вещах особенно увлекательно соседство красоты и повседневного движения. Взгляд задерживается на орнаменте, затем замечает объём сосуда и мысленно наполняет его водой. Хочется представить, как чаша ложится в ладонь, что помогает её удержать. Назначение предмета добавляет к удовольствию от узора ещё одно ощущение — близость вещи к человеку.

Центр, за который держится взгляд

Чаши для хаммама бывают с приподнятым центром, называемым göbek, и без него. Обе формы описаны в исследовании Эбру Субаши. Музей Yaşayan Tarih Müzesi объясняет практический смысл центрального выступа или соответствующего углубления: они помогали удерживать чашу, чтобы та не выскальзывала из мокрой руки. Таким образом, выразительная деталь формы связана с самым обычным действием при купании. Исследование в журнале Arış, каталог Yaşayan Tarih Müzesi

После этого объяснения центр чаши воспринимается иначе. В нём сходятся внимание глаза и движение руки. Выступ заставляет задуматься о хвате, пространство вокруг него — о воде, которую вмещал сосуд. В такой связи формы с назначением есть особенное очарование: достаточно одной детали, чтобы неподвижный музейный предмет мысленно вернулся к своему повседневному делу.

В коллекции этого музея есть металлическая чаша XIX века диаметром 19 и глубиной 7 сантиметров. На ней сохранилась надпись, переданная в каталоге как «Tas-i Mahsus-i Hamam». Там же отмечены потёртости лужёной поверхности и вмятины. Рядом с размерами и надписью эти сведения позволяют увидеть состояние дошедшей до нас вещи. Музейная карточка чаши

Цветы на серебряной поверхности

Шесть серебряных чаш из каталога Christie’s отнесены к османской Турции начала XIX века. Их диаметры составляют от 22 до 26,5 сантиметра. Приподнятые центры украшены цветочным и лучевым рельефом в технике репуссе; снаружи расположены пальметты, цветочные веточки, медальоны и арки с фигурными контурами. Шесть чаш в каталоге Christie’s

Здесь интересно само распределение внимания. Сначала взгляд может остановиться на середине, затем перейти к окружающему её полю и наружным стенкам. Любителю украшенного серебра такой предмет предлагает сразу несколько поводов задержаться: общую форму, отдельный цветочный мотив, соотношение центра и края. Узоры хочется рассматривать по одному, сохраняя в поле зрения весь сосуд.

В исследовании Субаши перечислен более широкий круг мотивов: геометрические, фигуративные и растительные. Их выполняли в рельефе или гравировкой. У чаш с центральным выступом декор обычно сосредоточен на нём; у чаш без выступа внутренняя поверхность может быть украшенной или гладкой. Так одно назначение допускает разные варианты художественного решения. Arış о форме и декоре чаш

Эта разница даёт возможность оценить и насыщенную узором поверхность, и более спокойную. Приподнятая середина особенно притягивает взгляд, когда мы уже знаем о её практическом смысле: декоративная выразительность встречается в ней с заботой об удобстве руки.

Имя среди цветочных гирлянд

У другой серебряной чаши связь с личным владением обозначена прямо. Christie’s датирует её 1262 годом хиджры, то есть 1845–1846 годами, и указывает диаметр 19,7 сантиметра. На приподнятом центральном медальоне выгравирован цветочный рисунок, на стенках — цветочные гирлянды. На чаше есть имя владелицы, переданное в каталоге как Fatima Khanum, и тугра Абдюльмеджида. Датированная чаша в каталоге Christie’s

Имя меняет дистанцию между зрителем и предметом. Рядом с датой, размером и описанием декора появляется конкретная владелица. Краткая каталожная запись оставляет её биографию за рамками, но самой надписи достаточно, чтобы взгляд замедлился: эта вещь была связана с человеком, чьё имя можно прочитать и теперь.

В этой небольшой подробности есть особенная притягательность. Надпись способна на время стать важнее общего рисунка, придать поверхности личный смысл. В этой чаше имя соседствует с цветами, и оба элемента участвуют в её сегодняшнем восприятии. Любоваться металлом оказывается ещё интереснее, когда к форме и узору присоединяется свидетельство принадлежности.

Рядом с гребнем и шкатулкой

Другой ракурс предлагает исследование свадебных обычаев Сиваса, опубликованное Эбру Субаши в 2018 году. В описанной ею bohça — свёртке с банными принадлежностями невесты — чаша соседствует с гребнем, мыльницей и шкатулкой для украшений. Свёрток обычно собирала семья невесты; иногда своими подарками участвовала мать жениха. Выбор серебра, меди или других металлов автор связывает с достатком семьи и её общественным положением. Субаши о свадебных обычаях Сиваса

В описанном исследовательницей предсвадебном купании kına hamamı, связанном с обрядом хны, каждый гость по обычаю выливал чашу воды на голову невесты. Так у простого движения появлялось обрядовое значение, а сосуд участвовал в общем событии. Arış о предсвадебном купании

Это конкретный местный контекст, в котором чашу можно увидеть среди вещей, собранных для свадебного обряда. Любителю украшений особенно близко соседство со шкатулкой: оно помогает представить группу личных предметов, у каждого из которых были своё назначение и своё место в общем событии.

Центральный выступ, цветы и имя предлагают разные расстояния для рассматривания. Издали привлекает форма, вблизи — подробности, а знание о назначении возвращает мысль к воде и прикосновению. В этом и состоит удовольствие от встречи с такой чашей: серебро обретает объём, личную связь и память о движении мокрой ладони.