Материал

Где отдыхает тюрбан: османский кавуклук

Мягкий свет из окна падает на резной золочёный кавуклук, поддерживающий тюрбан цвета слоновой кости на выступающей полке.

У нарядного головного убора есть своя жизнь вне костюма. Тюрбан снят, но его объём, очертания и сложная укладка ткани по-прежнему требуют места. Местом для такого отдыха и становился кавуклук. В тезаурусе искусства и архитектуры Getty это турецкое слово обозначает подставку, на которую помещали тюрбан, когда его не носили. Назначение у вещи простое, а её художественное воплощение может надолго задержать взгляд. Getty

Читателю, увлечённому украшениями, здесь легко найти знакомое удовольствие: рассматривать резные листья, блеск позолоты, узор инкрустации. Есть и ещё одна любопытная подробность. В центре внимания оказывается место, оставленное для другого предмета. Полка или опора объясняет весь окружающий её наряд: красота собрана вокруг вполне определённой задачи.

Место для знака отличия

По сведениям Getty, османские придворные чиновники и представители элиты носили сложные тюрбаны, форма которых указывала на ранг и положение. Способ наматывания ткани подчинялся точным правилам одежды. Снятые головные уборы помещали на подставки. Таким образом, их внешний вид был частью установленного порядка и сообщал о статусе человека. Getty

Это помогает увидеть в кавуклуке больше, чем свободную поверхность для вещи. Он принимал головной убор, чьи очертания имели значение. Если мысленно поставить рядом тюрбан и его опору, за сложным нарядом проступает простая бытовая необходимость: всему этому объёму нужно куда-то поместиться, когда убор снят.

Такая пауза сближает нас с предметом. Понятное желание положить ценную вещь на подходящее место позволяет почувствовать личный масштаб даже в разговоре о придворном ранге. Кавуклук интересен именно этой близостью: через обстановку он даёт возможность посмотреть на наряд в тот момент, когда его никто не носит.

Позолота, листья и просветы

В Музее искусств округа Лос-Анджелес, LACMA, хранится кавуклук, изготовленный в Турции в середине — конце XVIII века. В музейной записи указаны резное и золочёное дерево, размеры 111,76 × 35,56 × 30,48 сантиметра и неизвестный автор. Среди деталей его убранства — ажурные завитки аканта, виноградные гроздья, панели с цветочной росписью и выступающая полка. LACMA

Высота больше метра сразу меняет впечатление от вещи. Сначала хочется представить предмет целиком, соотнести его силуэт с пространством вокруг, и лишь затем приблизиться к отдельным деталям. Узор допускает такое медленное рассматривание: внимание переходит от просвета между листьями к округлости грозди, от объёмной резьбы к цветам на расписной поверхности.

В этом соседстве особенно привлекательно разнообразие растительных мотивов. Лист существует как форма с глубиной и краями; цветок на панели предлагает иной способ изображения. Просветы тоже участвуют в общем впечатлении. Они дают взгляду передышку среди завитков, а выступающая полка возвращает его к назначению предмета.

Для любителя ювелирных вещей такое движение от общего силуэта к маленькой подробности вполне естественно. Здесь ему отвечает другой масштаб. Сдержанная музейная формулировка «резное и золочёное дерево» помогает удержать в уме и основу, и отделку: сияние принадлежит поверхности, а форма раскрывается в работе с деревом.

Подставка в собственном футляре

Как отмечает Sotheby’s, большинство сохранившихся подставок для тюрбанов относится к настенным кронштейнам. Тем интереснее описанный аукционным домом редкий переносной пример из Турции XVIII века. Его деревянный корпус имеет форму цилиндра с куполообразным верхом, окрашен в красный цвет и украшен золочёными арабесками в нижней части. Основание пятиугольное, с каллиграфической надписью; деревянный футляр — восьмиугольный. Sotheby’s

Уже это сочетание очертаний заслуживает внимания: округлый корпус, угловатое основание, отдельная оболочка вокруг. На футляре симметричные цветочные композиции соседствуют с переплетающимися геометрическими узорами. В его инкрустации использованы перламутр, черепаховый панцирь и слоновая кость, а внутри находится зелёная тканевая отделка. Sotheby’s

Описание словно постепенно приближает нас к содержимому: сначала узорчатая наружная поверхность, затем ткань внутри, наконец сама опора. По объяснению Sotheby’s, подставка предназначалась для намотанной части тюрбана и шёлковой шапочки, вокруг которой оборачивали материал. Она защищала первую и помогала сохранять форму второй. Sotheby’s

В таком устройстве забота о головном уборе становится частью художественного впечатления. Зелёная ткань запоминается вместе с инкрустацией: она позволяет яснее представить отношения между вместилищем и вещью внутри. Даже пустая подставка оставляет в воображении место для объёма, который должна была принять.

Надпись под тюрбаном

На основании переносного кавуклука есть и неожиданно нежная деталь. Приведённый Sotheby’s перевод надписи можно передать так: «Подобно тюрбану, твоё место — на моей голове». Назначение предмета входит в признание: самое высокое место оказывается отведено тому, кто дорог. Sotheby’s

Эта строка меняет интонацию знакомства с вещью. Рядом с представлением о ранге появляются теплота, остроумие и удовольствие от красивого личного предмета. У практичной опоры возникает почти собственный голос, и подробность, которую можно было бы принять за ещё один орнамент, приобретает смысл.

Лист удерживает взгляд, полка объясняет устройство, надпись добавляет чувство. Благодаря таким переходам кавуклук хочется рассматривать дольше. У места для отдыха тюрбана появляется собственная выразительность, а главным жестом остаётся готовность бережно принять другую вещь.